сайт Послушник
Главная Предыдущая лекция: 7. Христианство или язычество? Часть1 Следующая лекция: 9. Бог и страдания. Троица и триады

Читать дословный конспект (расшифровку аудио) лекции профессора Осипова А. И.
(5 курс МДС, 1 октября 2012 г.) Скачать mp3 с официального сайта

8. Христианство или язычество? Часть 2

Отдельные сходства христианства и язычества

Есть несколько тем важных, о которых ещё несколько слов, может быть, надо сказать. Вот о чём. Довольно часто отрицательная критика указывает на определённое сходство между христианством и теми нехристианскими религиями, которые предшествовали возникновению христианства. И это приводят в качестве аргумента того, что христианство заимствовало, вот из чего оно строилось. Вот, пожалуйте-с, общие моменты. Какого уровня эти моменты, стоило, конечно, посмотреть. Но скажу вам, в чём действительно причины. Отдельные сходства есть, это действительно. Например.

Вы представляете себе, оказывается, до Христа, до христианства люди молились. Теперь я понял, откуда христианство возникло! И христиане тоже молятся, это вообще. Я помню, что до христианства были храмы. И в христианстве храмы тоже. До христианства были разные религиозные процессии. И тут я вижу: ой, какие крестные ходы, чего только нет: и вокруг храма, и вокруг города, и на громадные расстояния. Так что, разве не ясно, откуда что взято? Вам понятно, или нет теперь? Вы понимаете же? А всякие символы, религиозные символы были? Были. В христианстве тоже самое, пожалуйста. Или сколько было замечательных скульптур богов древних греков, римлян. Посмотрите, всё западное христианство наполнено скульптурными изображениями Христа, Богоматери, мучеников, и так далее. До христианства возжигали, знаете ли, свечи, светильники, кадильный дым. В христианстве ой, иногда так приятно, знаете ли, покадит батюшка, ой как хорошо. Правда, иногда ужасно. Бывает, чем-то горелым пахнет, и зачем он только кадил, не знаю, ну, и просто портит всё. Ну, всяко бывает. Так что, видите, оказывается, сколько? Что, а вы ещё сомневались, откуда христианство произошло? Всё одно и то же, оказывается. Правда, замечательно? Эти доводы похожи на детский сад, буквально. Или расчёт на какое-то невежество или примитивизм ума.

Единство первого Откровения

Какие причины сходств? Назову самые такие непосредственные. Например, идея того, что должен придти Спаситель, действительно, это во всех народах, я вам скажу. Это удивительное дело. Почитайте, например, епископа Хрисанфа, его Историю религий или Историю религий Шантепи де ла Соссе, то же самое, он приводит там очень большое количество из разных сказаний древних народов о том, как они ожидали Спасителя. Все в разных образах, но ждали, когда Он придёт. По-своему представляли, но это вопрос другой.

Итак, единство того первого Откровения, или того первого непосредственного прикосновения первых людей с Богом, которое имело место. И тем более такое слово Божие человеку, что придёт Он, Тот, Который сотрёт главу змия, который избавит людей от всех невзгод, который спасёт их. Эта мысль, эта идея передавалась, отцы говорили детям, и шло дальше. Вот эта идея так называемого праоткровения Божия. Она ощущалась, и иногда очень сильно в разных народах и в разных религиях. И поэтому не приходится удивляться тому, что жили люди идеей Спасителя.

Но жили как? Идеей. Но кто Он? Знаете, какая разница, оказывается, между этой идеей, которая присутствовала и Христом? По-моему, точно такая же, как если вы посмотрите на маленькую девочку, она играет в куклу. Маленький мальчишка хватает молоток и всё разбивает на своём пути. Забивает гвозди, железки, я не знаю, что творит. А девочка играет в куклу. Вы слышите, какой инстинкт? Вот это естественное действие природы. Так и здесь тоже. Народы ожидали, ждали. Но представьте себе, какая разница между куклой, в которую играет девочка и потом тем ребёнком, который у неё родился. Разница, правда, есть? Ну, кажется также внешне тоже нянчит, тоже убаюкивает, тоже одевает, раздевает, и так далее. Вот какова разница между всеми этими грёзами и идеями древних народов и религий и Христом явившимся. Здесь однозначное явление, историческое явление, никаких идей, мифов, ничего нет. Реальность, факт. А кукол очень много, самых разных.

Вот эта общность праоткровения, или единство праоткровения – это реальный факт, который мы находим всюду в истории.

Единство духа человеческого

Затем мы, конечно, должны обратить внимание на следующий момент. Всё человечество – это есть собрание людей, человеков, а не кого-либо. Это одна природа, в конечном счёте. Это, если хотите, один дух человеческий. И он выражается в чём? В том, что часто в самых разных уголках земли и в разных народах всплывают точно одни и те же идеи, одни и те же образы. В этом отношении просто поразительные параллели находят даже в устройстве жилищ. Между северными народами и какими-нибудь экваториальной Африки. В науке сплошь и рядом происходят такие вещи, когда вдруг, знаете, одновременно практически делаются открытия научные. И начинаются бесконечные споры: кто же первый? Немец или англичанин, русский или француз, кто же это открыл. На самом деле, это та база, тот раствор маточный, который уже готов, он рождает эту идею. И она может родиться сразу. Никто ни у кого не украл, никто ни у кого не заимствовал. Это единство духа человеческого, который порождает и единые формы.

Так и здесь то же самое. Когда мы видим религиозные формы культа, храмы, каждение, моление, коленопреклонения, процессии – всё это единство духа человеческого, который невольно порождает единые формы преклонения перед божеством, только и всего. Совсем не требуется никаких заимствований. Никто не заимствовал: ни южноафриканские экваториальные, ни американские племена, ни какие-то азиатские друг у друга, это не требуется. Дух один, когда он оказывается перед лицом Бога.

Влияние христианства на языческие религии

Дальше я бы хотел обратить внимание ваше на то, что само христианство влияло на языческие религии. Уже возникнув, христианство влияло на религии. Вы знаете, это любопытные вещи, которые в руках или невежественных или злопыхателей христианства перевёртываются. Я вам приведу примеры, чтобы вы имели в виду. Например, образ Будды, биография Будды. В некоторых биографиях Будды указывается, как ангелы возвещают, матери Будды, что у неё будет младенец, о том, как приходят какие-то пастухи и кланяются новорождённому младенцу. То есть картинка повторяет рождество Христово. Что оказывается? Буддистских канонов в основном два: полийский и санскритский. Так вот, древний канон полийский, канон его житий нигде не содержит в себе этих подробностей. В санскритском вдруг они появляются. Оказывается, этот санскритский канон возник уже в эпоху существования христианства, в первом тысячелетии нашей эры, представляете? Об этом говорят исследователи буддизма, буддийского канона.

Или тоже самое тримурти, знаменитая тримурти индуистская. Три бога: Брахма, Кришна, Шива. Их объединили, эти три божества в единую тримурти, для того, чтобы прекратить борьбу между собой разных религиозных групп. Попытались. Указывают на это. Но это же такая чепуха, я вам скажу. Тримурти возникла где-то в середине первого тысячелетия. До середины даже не было этой идеи, не было ничего. Оказывается, тримурти явилось не чем иным, как следствием христианского влияния на сознание индийцев. Потому что вы знаете, уже апостол Фома по преданию был там и проповедовал христианство. Вот видите, какие вещи. Я в качестве примера это вам привожу. Так что влияние христианства было на языческие народы, когда они принимали.

А помните, что делал Юлиан Отступник, как он пытался установить культ митры, причём по образу христианского культа. Это же конец IV века, вторая половина. Уже когда христианский культ (богослужения) приобрёл достаточно такие ясные формы. Так он пытался в культе митры повторить это всё, вы слышите? Вот вам пожалуйста, буквально налицо. Кстати, этот культ митры, насколько известно это историкам, появился в границах Римской империи где-то во II-III веке. Его даже вообще не было, по крайней мере, неизвестно, чтобы он существовал в дохристианскую эпоху.

Я уже не говорю о многих нравственных положениях тоже самое. Хочу просто указать вам на факт иногда сходства. Чем обусловлено, в частности? Влиянием самого христианства на психологию народов, среди которых проповедуется христианство, и их религиозное сознание.

Ранее существовавшие понятия наполнялись христианским смыслом

Конечно, должен сказать и ещё об одном явлении, которое особенно важно знать, не меньше чем это. Это следующее. Что действительно, христианская практика, в частности, литургическая практика и христианское богословие, в частности, патристическая мысль действительно заимствовали в языческих религиях и в языческой философской мысли некоторые вещи. Да, действительно заимствовали. Даже само храмостроительство. Оно вначале было очень подобным. Иногда просто христиане освящали языческие храмы и там совершали богослужения. Иногда строили прямо по образу и подобию языческих храмов. Ну, почему не взять, если это хорошее. Взяли.

Богословие, патристическая мысль заимствовала. И не только патристическая, а сам Иоанн Богослов начинает своё Евангелие: в начале было Слово, и Слово был Бог, и Бог было Слово. Слышите? Логос. Кто такой Логос? А, так стоики учили о Логосе! Разве это не известно? Стоицизм возник в III столетии до нашей эры, разве это не понятно? Да. Иоанн Богослов смело прям взял это стоическое понятие Логос и употребил его в Евангелии. Почему? По очень простой причине. Для образованных слоёв греко-римской империи идея Логоса была сама собой разумеющейся. Никто не сомневался: Логос есть Логос. Кто Он, этот Логос? Мы с вами об этом будем говорить отдельно, и я сейчас не буду распространяться, сейчас скажу другое.

Иоанн Богослов специально взял это языческое понятие в Евангелие и показал: вот Он кто, этот Логос, который вы искали и не могли найти. Вы обратили внимание, в Евангелие в начале говорит: Логос (ну, у нас перевели слово не очень удачно, но что делать), и дальше прямо продолжает об Иисусе Христе. Вот он, оказывается, Логос, которого вы искали, которым жили, вот Он кто. То есть христианское богословие воспользовалось наработками философской мысли дохристианской.

Вы учтите, что там были действительно очень сильные мыслители. Люди бились над проблемой смысла жизни, над проблемой сущности бытия, хотите, над проблемой Бога, кто Он. Бились, вы слышите? И в этом отношении греческая философия, но не только она, кстати, и индийская философия тоже самое показывает нам: вот до каких пределов может дойти человеческая мысль, до предела, когда она не имеет Откровения. В этом отношении греческая философия представляет большой интерес. Очень хорошо, что вы немножечко соприкасаетесь, вы изучаете. Это прямо иллюстрация великолепная. Вот, бьются: стена, и всё. Дошли до предела. И вдруг открывается дверь. И понятие Логос, пожалуйста, используется.

Понятие сущности, ουσία (усия) по-гречески. Опять-таки, пожалуйста. Мы же не находим в Евангелии этого понятия «сущность Божества». Нет такого слова. Опять взяли это слово, ουσία. Апостол Павел использует слово «ипостась» даже. Вы знаете, мы находим целый ряд понятий, которые уже были в дохристианской мысли, и которые очень здорово пригодились отцам, даже ещё апостолам и отцам для выражения Откровения Божия на нашем человеческом языке.

Я уже не говорю о целом ряде других вещей. В частности, крещение. Мы говорим «крещение», греческое, вы же знаете βάφτιση (бафтизо), это погружение. Так погружение же было всю историю. В частности, были и священные погружения. Вода всегда служила символом очищения как такового. И христианство посмотрите, использовало это, взяло βάφτιση. Но ничего общего нет между христианским таинством крещения и теми погружениями, которые были в дохристианскую эпоху. Видите, в ту же форму словесную внесено совсем другое содержание.

Вы же все поёте, все певцы и все знаете, что ноты написаны пять строк, а перед ними ключ стоит. И вы знаете что будет, если поменять ключ? Если вместо скрипичного вдруг возьмёте и поставите басовый. Спойте – совсем другая песня. Так и здесь происходило тоже самое.

Брали понятия, понятия удобные, хорошие и наполняли их новым содержанием. Ничего удивительного здесь нет. Это, если хотите, так называемая инкультурация, что ли, сознания. То есть внедрение в ту культуру христианских идей, готовые то есть формы, проникновение в эту культуру христианских идей.

Так что, есть ли оно, это использование в богословии? Конечно есть. И бафтизо, и хлеб и вино? Ну, а как же, конечно.

Хлеб и вино – это всегда были теми элементами, которые использовались в язычестве, сколько угодно. В том числе и священное было вкушение хлеба и вина. Но разве хоть когда-нибудь приходила ли кому в голову та мысль, которая сопряжена с Евхаристией в христианстве? Сие есть тело Мое. Сия есть кровь Моя. Представьте себе какие вещи, от которых содрогались. Помните, ученики многие отошли от Христа: как можем мы это слушать? Что Он говорит, что это такое? Если кто не будет пить крови Моей и не есть тела Моего, не иметь жизнь вечную. Это безумие! Так что Христос даже вынужден был обратиться к этим двенадцати: может быть и вы тоже уйдёте?

Кстати, слышите, какие отношения с учениками? Не так как у профессоров со студентами: «ну-ка извольте». Или как молодого, младостарца, молодого, старые не ведут так себя: «Приказываю, ты как посмел взять благословение у другого священника без меня?» Христос-то видите, какая свобода: может, и вы отойдёте? Во как. Никакого насилия, никакой власти. Слышите, никакой власти над учениками. Подумайте, как это важно! Недаром преподобный Сергий говорил: желание сана есть начало и корень властолюбия. Преподобный Сергий, ох как интересно-то, удивительно. И мы очень часто видим, как это властолюбие начинает проявляться.

Так вот, видите, хлеб и вино употреблялись? Да. На религиозных даже трапезах? Да. Но чтобы это было связано с идеей, которую мы видим в христианстве? Когда Иоанн Дамаскин говорит: хлеб причастия. Евхаристия – не простой хлеб, но соединённый с Божеством Христа. На столе вы кушаете обычный хлеб. А здесь этот хлеб соединён с Божеством Христа. Слышите? Поэтому он уже является, этот хлеб, телом Христовым. А не потому что там превращение вдруг химические начинаются, или физические. Как это католики придумали, этот примитивный смысл. Вот так. Видите, что употреблялись даже и такие вещи.

Христианство всё изменяло, используя подчас некоторые языческие формы. Использовало их  для того, чтобы наполнить их христианским содержанием. Вот так. Этому удивляться не приходится, нечего смущаться, и никогда не смущайтесь, когда вам скажут: а вот, оказывается. Да, да, да, конечно. Верно, вы правы. Надо же, язычники верили в бога – всё, мы не должны верить в Бога, потому что это будет заимствование, правда же? Это ужасно, конечно! Коль язычники верили в бога, то мы не должны верить в Бога. Правда, замечательная логика? Изумительно, просто лучше не придумаешь. Ну, хорошо.

Это вот те некоторые моменты, которые мне хотелось вам передать в связи с вопросом понимания, во-первых, Христа, происхождения христианства и его связи с дохристианским религиозным  сознанием. Также с теми критическими гипотезами, которые возникали и будут возникать, я вам скажу, будьте готовы. Но уже будет не столько гипотез возникать, сколько просто будет оскорбительных всяких вещей возникать. Это обязательно будет, знайте. Помните, сказал Симеон Богоприемник: Сей лежит на падение и на восстание многих во Израиле. Так что, будет всё: и падения, и восстания для каждого человека в соответствии с его исканиями, я бы сказал, с его направленностью духа, с его стремлением и осмыслением того, ради чего он живёт. Вот так, друзья мои, если у вас есть по этой теме какие-то вопросы…

Вопрос. «Страсть – мой враг». Не будет ли с таким тезисом преобладать в христианстве эгоцентричность? Человек избавляется от страстей ради себя, а не ради Христа. То есть чтобы ему жилось хорошо, а не из любви к Богу.

Ответ. Да, хорошо, это вопрос по теме. Да, я живу с любимым человеком, но у меня невероятная лень. Если я начну бороться со своей ленью, то я как поступаю? Эгоистично, я же борюсь со своей страстью, правда? Да? Слышите, логика какая замечательная? Ради себя? Да нет, я как раз борюсь с ленью ради того, кого я люблю и меня любит! Допустим, жена, представляете, я ленивый. Помните, как мне рассказывали с Украины ребята. Муж говорит: есть хочу. Ну, вот яйца. А они чищенные? Нет. Нехай с голоду помру, но чистить не буду.

Что вы, поймите, борясь со своей страстью, я оказываю любовь ко Христу, Который умер только за то, чтобы избавить меня от страсти. И вдруг Он видит: тот, ради которого пострадал, вдруг и он ответил на это, и готов тоже сделать то, ради чего Я умер даже. Вот так. Так что здесь борьба со страстью – это и есть проявление любви к другому человеку и к Богу тем более. Ибо Он есть Любовь, и Он всем нам желает чего? Здоровья телесного и душевного, и духовного. А страсть – это язва, которая сидит и грызёт человека, как чирей на носу, представляете?

Так, больше по теме вопросов нет, тогда движемся дальше. Движемся в том же направлении. А именно. Я хочу сегодня показать, насколько это возможно, кратко, не растекаясь мыслью по древу, хотя это очень трудно удержать себя, когда находишься перед древом, чтобы не растечься мыслью по нему.

Хочу показать, в чём разница в такой основополагающей христианской истине, как понимание Бога. Мы с вами говорили уже немножечко, один ли Бог во всех религиях? И помните, на чём, надеюсь, сошлись мы? Что сам-то по себе Бог один, однако образы Его, те, как мы Его представляем себе, ой до чего различны. И, оказывается, это различие может доходить до того, что даже мы Бога наделяем сатанинскими чертами и объявляем его Богом. Кстати, антихрист будет выдавать себя за Бога. И поклонятся придут пред ним все народы, слышите, вот наш бог. Это по существу, можно сказать, воплощённый сатана. Вот так, видите? И каждая религия следует образу Бога. Вот чем отличаются религии. Об этом мы с вами говорили.

Ну, а теперь я хочу поговорить по вопросу о Боге. Кто же такой Бог в христианстве и чем отличается учение о Боге в нём от тех представлений, которые имели место в дохристианскую эру, в иудействе и в язычестве.

Многозначность слова «любовь»

Видимо, сначала надо сказать о том, что значит, когда мы говорим «любовь». К сожалению, наш язык очень бедный, я вам скажу. У нас одно слово «любовь». А ведь вы же понимаете, сколько значений в нём может быть, очень много. Вот у греков, например, сразу, сказали φιλία (филео), и сразу ясно, речь идёт о любви какой, дружбе. Любовь-дружба, дружеская любовь. Или сказали αγάπη (огапао) – а, ясно, это любовь, которая связана с самопожертвованием даже, вот с чем связана эта любовь. До самопожертвования, то есть речь идёт о той любви, которая является осознанной, слышите, не просто эмоции, а осознанная, а не просто чувство. Отсюда помните, агапа – вечери любви, когда единение, общение людей, не просто в единой вере, но вере какой, объединённые принципом. Где истинная любовь? Тот, кто может положить душу свою за друзей своих, вот, оказывается, какова любовь.

Или возьмите, например, ещё греческое слово стерго – это любовь родителей и детей, это любовь родителей и детей друг к другу. Вот, оказывается, сказали слово, и всё ясно, о чём идёт речь, всё сразу понятно.

Или эрео, отсюда, кстати, слово эротика, эротизм, и так далее. Это любовь, в которой как раз уже сознание меньше всего присутствует. Это древние греки так называли экстатическую любовь, которая связана была с тем, что душа покидает даже тело, освобождается даже от тела, слышите? Отсюда экстаз. По древнегреческим представлениям, которые особенно развил философ Платон, согрешившая душа посылается в то или иное тело в зависимости от характера греха. Поэтому задача человека какова? Освободиться из этой тюрьмы. Освобождение это наступает только путём аскезы определённой, и, самое главное, достижения состояния экстаза, выхода из тела, эрео.

Видите, несколько значений таких, наиболее известных вам привожу. Видите, греческий язык. А у нас? Любовь. Я люблю этого котёночка. От, ты, Господи Боже мой! Я люблю эту шкатулочку – ну, что ж. Я люблю этого человека, я люблю эту картину, и всё люблю, и люблю, и так далее. И надо произнести целую фразу, или целый контекст привести, чтобы понять, о чём же идёт речь. Так вот, я к чему это говорю? К следующему.

Учение о Боге как о Любви

В дохристианскую эпоху и в послехристианскую эпоху (но не христианство, вне правильного христианства) учение о Боге как о Любви практически отсутствует. Я помню, в одном из диалогов с мусульманами в Тегеране очень интересный был у нас разговор, когда они говорили, что высшим свойством Бога является справедливость, правда, которые одних награждает, других наказывает. И на наше утверждение, что высшим является как раз не справедливость, а любовь, они даже изумились. Как это может быть? Тогда что же получается, где же правда? Если Бог любит одинаково и злодея и праведника, справедливость где же? Слышите? И действительно, в нашем сознании очень глубоко сидит вот это чувство, что самое главное в отношении и между собой и в понимании Бога – это справедливость. Так и было во всю дохристианскую эпоху: «Бог – это высшая правда».

Кстати, по-еврейски хок – что такое? Вот, «научи меня оправданиям твоим», поём мы постоянно, еврейское слово хок. Что такое хок? Закон, слышите, закон. Как только мы сказали «закон», то мы что сказали? С одной стороны, это законы, которые издаются высшей властью государственной, с другой стороны мы говорим о формализации. Этот закон поддаётся формализации.1

И мы видим, что эта формализация сейчас осуществлена очень здорово. В чём? В компьютере. Кто-нибудь хочет получить права на вождение? Придётся сдавать перед компьютером. Не перед человеком, а перед компьютером, и будете искать там клавишу, ту или другую, отвечая на вопрос. Вот вам тогда и будет ответ на загадку: «стоит древесно, к стене примкнуто, звучит прелестно, быв пальцем ткнуто». Вот прелестно и зазвучит. Не туда пальцем ткнуто, и всё, и провалился человек. О, где полная справедливость и закон. Правда? Уже ни взяткой, ничем, всё, попался человек.

Христианство утверждает, действительно, беспрецедентную вещь, что Бог есть любовь, оказывается. Не правда, слышите, не справедливость. Хотя мы сплошь и рядом находим эти утверждения, вы слышите? Сплошь и рядом. А что читаем в Евангелии? Он повелевает солнцу своему всходить над злыми и добрыми. Какая несправедливость. И посылает дождь на праведных и неправедных. Это что такое? Нет, смотря какой дождь, конечно. Когда я иду, конечно, лучше без дождя. Да. Ну, потому что я праведный, правда? А вот он неправедный, так ему и надо, дождь бы его намочил. Это и всем и так ясно, правда?

Или: ибо Он благ и к неблагодарным и злым. Слышите, что читаем в Евангелии? Интересные вещи какие. Таких мир не знал. Чтоб быть одинаковым по отношению к злым и добрым? Это что-то такое непонятное и противоестественное.

Вы знаете, однажды была у меня лекция, ну, уж так и быть, скажу вам по секрету. Большой зал, народу много. Я прихожу вот так, и с чего начал лекцию: грозно спросил, пожалуйста, прошу вас сейчас ответить, как вы думаете, кого больше Бог любит? Богоматерь или антихриста? Все так голову в плечи: какой ужас, какой безумный вопрос. Да разве так можно? Я говорю: вот так, и до тех пор, пока мы не поймём, что Бог одинаково любит того и другого, мы не понимаем христианского Бога. Солнце одинаково светит, одинаково дождит, как в Евангелии сказано. А уж воспринимаем-то мы, ой как по-разному. Кто этому солнышку радуется, и готов. А кто с негодованием закрывает все окна, все шторы, всё, что только можно, и сами глаза, и чёрные очки ещё к тому же, чтобы только не видеть этого солнца.

Вот этот пример,— кого больше любит, — показывает нам. Вы слышите, вы почувствовали сразу, как ёкнуло что-то? Как это можно, Богоматерь или антихриста. Хорошая лакмусовая бумажка, которая показывает, как глубоко сидит в нашей природе вот это понимание Бога самое низшее. Какое? Справедливость. Справедливость как вообще право как таковое, вот, на юридическом языке. Это низшая ступень нравственности. Низшая, без которой нравственность вообще невозможна. Если уж не будет соблюдаться право, если не будет справедливости, о какой общественной нравственности говорить? Это низшая ступень, чтобы мы хотя здесь-то держались, не нарушали хотя бы. Но совсем не то, к чему призывает христианство.

Страдания за других как жертва любви

Оказывается, подлинным достоинством человека, подлинным его богоподобием является то, на что указывает христианство. На что указывает? На крест. Какая здесь правда? Какая справедливость, скажите? Так апостол и пишет: праведник за неправедника пострадал.

А какая, скажите, правда в отношении страданий Богоматери? Вы можете себе представить картину, вот здесь неплохо представить себе. Когда её как женщину пустили к кресту стража, когда Она видела эти жуткие страдания Христа, этот его вопль. Вы обратили внимание, что дальше в Евангелии, которое говорит о воскресении Христа и всех событиях, ни разу уже о Ней не упоминается. Обратили внимание? Ни разу нигде. У креста Она стоит, потом всё. Что такое? Нет сомнения, что такое. Я уверен, что Она сама едва дошла, или Её унесли, скорее всего, и что у Неё был инфаркт тяжелейшей степени. Какая справедливость? О чём?

Справедливость… Нет, христианство говорит, не справедливость, а любовь – вот какое высшее качество и свойство Бога, открытое нам. Иоанн Богослов несколько раз повторяет, вы слышите, несколько раз: Бог есть любовь. В самом Евангелии написано: так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного. Вот оно, то высшее.

Милосердие противоположно правосудию

Сразу вам скажу, такого не было в истории религиозного сознания человечества. Не было такого. Святые отцы по этому поводу пишут очень сильно. Исаак Сирин писал: «Милосердие (то есть любовь) и правосудие (то есть справедливость) в одной душе тоже, что человек, который в одном доме поклоняется Богу и идолам. Милосердие противоположно правосудию». Вы слышите, как точно сказано! По правде я не знаю, что с ним сделать. А по милосердию? Милосердие противоположно правосудию. «Правосудие есть уравнивание точной мерой, потому что каждому даёт чего он достоин. А милосердие есть печаль, возбуждаемая благодатью. И ко всем сострадательно преклоняется. Кто достоин зла, тому не воздаёт злом. И кто достоин добра, того преисполняет с избытком». И дальше заключает: «Как сено и огонь не терпят быть в одном доме, так правосудие и милосердие в одной душе». О, христианство о чём учит! Подумайте только! Неслыханное и невиданное. Как сено и огонь. А мы все ищем правосудия, правды, справедливости.2

Представляете, насколько мы далеки по своему внутреннему состоянию от того, что, кажется, исповедуем.

Исаак Сирин пишет: «Не называй Бога правосудным, ибо правосудие Его не познаётся на твоих делах». Иоанн Златоуст где-то пишет, что если бы Он был правосуден, то нам тут же надо было вообще исчезнуть из этого мира, должны быть тут же уничтожены, если б Он был правосуден. Мы же ни одной минуты не проводим должным образом. Где Божье правосудие? Что вы, пепел от нас должен только остаться и больше ничего. Вот, оказывается, кто Бог.3

Кстати, вы знаете, одного только этого достаточно учения христианского, чтобы увидеть, что христианство – это, действительно, религия божественная, божественного происхождения, а не человеческого. Одного этого достаточно только. А что святые отцы пишут, ой как интересно. А мы настолько привыкли: Бог одних наказывает, других награждает. Я подал копейку нищему – у меня уже венец на голове, представляете? Что вы, не видели ни разу? О, у вас плохие глаза. Чуть-чуть что-нибудь сделаем, уже Боже мой, нос кверху. Вы знаете, кому подобны? Нет, лучше вопрос задам.

Вот врач назначает лекарство, и вот я принимаю это лекарство. Скажите, я могу гордиться, что я принимаю лекарство? Врач в каком восторге, да? Я принимаю лекарство, какая заслуга у меня? Я что, врачу что-нибудь делаю? Себя лечу, неужели этим могу хвастаться, неужели могу гордиться этим? Так и исполнение заповедей, это же лекарство. Какое глупое у нас состояние, подумайте, насколько мы больны, что мы сделаем малейший намёк на исполнение заповедей, и уже довольны собой: до чего же я хорош, лучший в мире.

Никого Бог не наказывает, слышите: ужасно. Никого Бог не награждает – вообще абсурд, ересь из ересей. Бог не судья и не палач, а врач. Хирург никого не наказывает, когда отнимает руку, ногу, когда разрезает человека, когда выбрасывает у него какой-нибудь аппендикс, делает операцию на сердце. Он наказывает разве? Лечит. Бог врач, ещё раз говорю, а не палач.4

А как трудно от этого избавиться! Ой, как трудно. У меня, помню, был один ассистент, он так был возмущён. Он архимандрит даже был уже. Возмущён был невероятно. Служит проповедь: вот, ересь говорят, что Бог никого не наказывает – наказывает Бог!5 Ну, ещё бы, наказывает кого? Грешников. Это что значит? Вот он сломал ногу – а, ясно, а у меня слава Тебе, Господи, ножки, бегаю. Значит, я праведник. Слышите, поняли? У меня всё хорошо, значит… Помните, что ученики сказали, когда Христос сказал: трудно богатому войти в Царство Небесное. Помните? Они в изумлении: а кто ж тогда спасётся? Ты не богатый, значит что? Милость Божия к ним, они награждены — значит, они праведники. Вот какое у нас сознание: если у меня всё хорошо, значит я праведник. Если у него плохо – о, так ему и надо, ясно, кто он. Какое безумие.

Если Богоматерь так страдала у креста – это что значит? Ну-ка, ответьте мне, эти все «справедливцы». Если праведники сколько страдали, это что такое? Если кто-то благоденствует весь в меду – это что такое, праведник, да? Какие вещи, как мы не понимаем.

Христианство, я говорю ещё раз, возвестило истину, которая прямо противоречит нашему сознанию. Он Любовь есть Бог, а не эта справедливость.

У Бога любовь праведная

А как же понять тогда правду Божию? Очень важно, как понять? Любовь Божия какой является? Праведной, то есть истинной. Во время приступа аппендицита он даёт не болеутоляющие таблеточки по любви, а отправляет на стол к хирургу на операцию. Правильная любовь, вы слышите? А не так как у нас: кого мы любим, мы ему прощаем и злодеяния. Кого не любим придираемся и там, где он правильно поступил. У Него праведная любовь, вот оно сочетание где правды и любви. А если бы это был, как мы читаем подчас в наших книжках, Бог-правда, Бог-любовь, простите, тогда получается абсурд. Потому что когда Он поступает по правде, Он отступает от любви, а когда поступает по любви, он нарушает правду. В том-то и дело, Он праведная любовь, а не наше это безмысленное, бессмысленное «любовь». И смотрите, как об этом пишут святые отцы. Мы просто святых отцов не хотим слушать, это просто удивительно.

Отступая от заповедей, мы сами себя наказываем

Антоний Великий, а не кто-нибудь, пишет: «Бог благ и бесстрастен и неизменен. Если кто, признавая благословным и истинным то, что Бог не изменяется, недоумевает, однако же, как Он, будучи таков, о добрых радуется, злых отвращается, на грешников гневается, а когда они каются, является милостив к ним, то на сие надобно сказать. (Очень интересно, что же надобно сказать?) Бог не радуется и не гневается, – слышите, пишет Антоний Великий, – ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, что Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих». Слышите? «Бог благ и только благое творит. Вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым». А вот дальше он прибавляет вещи ой, какие сильные, замечательные, которые как бы важно нам всем запомнить на всю жизнь. Я говорю, конечно, о верующих людях. Дальше он пишет следующее. «А мы, когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом – по сходству с Ним. А когда становимся злыми, то отделяемся от Бога по несходству с Ним. Живя добродетельно, мы бываем Божьими, а делаясь злыми, становимся отверженными от Него. А сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют».

Слушайте, если кто верит, все у кого хватает веры: «с демонами же мучителями соединяют, ибо подобное соединяется с подобным». Зло наше соединяет нас с ними, а они мы знаем кто – мучители. Все наши страсти, когда мы их творим, соединяют нас с ними. Вот, оказывается, что происходит. И это соединение сказывается в человеке, в его душевном настроении, в его делах, в его мыслях, в его отношении к другим людям, в том, что у него самого внутри творится. «С демонами мучителями соединяют».

Для неверующих, конечно, это ничего не значит, но мы обращаемся к верующим, может быть, подумают, что это такое. Не Бог нас наказывает, а мы соединяемся, протягиваем руку: здравствуйте, господин бес, заходите на чашку чая.

Он потом прибавляет, Антоний Великий: «Если потом молитвами и благотворениями снискиваем мы разрешение во грехах, то это не то значит, что мы Бога ублажили и переменили». Вы слышите, прямо на нашу психологию отвечает. Я что-то сделал, значит я Бога ублажил. Вы слышите, как отвечает здорово, прямо точно отвечает. Ещё раз повторяю: «Если потом молитвами и благотворениями снискиваем мы разрешение во грехах, то это не то значит, что Бога мы ублажили и Его переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу, уврачевав сущее в нас зло, опять соделываемся мы способными вкушать Божию благость». И заключает: «Так что сказать: Бог отвращается от злых, есть то же, что сказать: солнце скрывается от лишённых зрения». Ох, замечательно!

Оказывается, солнце никогда не скрывается, а только человек лишил себя зрения. Бог никогда не отвращается от злых, а человек лишает себя, своим злом лишает себя Бога. Ну, скажите, что нам делать с Антонием Великим, скажите? Он же прямо говорит всё вопреки всему тому, что мы всегда понимали, думали и не сомневались. Во, надо же, придумал. Вот эти святые, мы не знаем что делать просто. Так вы думаете один он, что ли? Ой, я могу столько зачитать, что я не знаю, что вы будете делать потом.

Подумайте, какой-нибудь Григорий Нисский пишет, это родной брат Василия Великого: «Ибо что неблагочестиво почитать естество Божие подверженным какой-либо страсти удовольствия или милости, или гнева, этого никто не будет отрицать, даже из мало внимательных к познанию истины сущего». Мало внимательных, это он на нас, наверное, намекает. «Но хотя и говорится, что Бог веселится о рабах Своих и гневается яростью на падший народ, потом, что Он милует, его же аще милует, также щедрит, но каждым, думаю, из таковых изречений общепризнанное слово громогласно учит нас, что посредством наших свойств провидение Божие приспособляется к нашей немощи, чтобы наклонные ко греху по страху наказания удерживали себя от зла, — слышите? — увлечённые прежде грехом не отчаивались в возвращение через покаяние, взирая на милость Божию».

А Иоанн Кассиан Римлянин преподобный? «Один Бог творит всё благое. Он обильно изливает всякие блага на достойных и недостойных». Нет, это они сговорились, это явно. Явно сговорились эти святые все. Изливает всякое благо на недостойных – подумайте, кому в голову это придёт, скажите мне? Я этого не понимаю никак. Всякие блага изливает на достойных и недостойных. «Поскольку не может быть ни огорчён обидами, ни раздражён беззаконием людей как вечное совершенное и по природе своей неизменная благость». Кассиан Римлянин, ну, выхвачу маленькую фразу: «Без богохульства нельзя приписывать Богу и возмущение гневом и яростью… Под названием телесных членов и движений обозначаются божественные свойства и промыслительные о нас действия».

 

Комментарии

1. Закон оперирует с деяниями, которые воспринимаются простою пятерицею чувств: зрением, слухом, осязанием, обонянием, вкусом. Например, сосед сверху залил квартиру, испортилась мебель, отстали обои, всё это можно продемонстрировать любому. Или кто-то оклеветал человека, и есть свидетели, которые это слышали. Для закона важна возможность фиксации на бумаге факта совершения преступления. Для этого пишется заявление, составляется калькуляция ущерба, протоколируются показания свидетелей и так далее. Без этой формализации закон даже не начнёт работать.

А как быть с человеком, который крадёт не из жадности, не из зависти, не чтобы навредить другому, а потому что ему нечего есть? Можно ли это выяснить и формализовать? Или преступник глубоко раскаивается в содеянном — как увидеть его душу? Ведь для простой пятерицы чувств душа человеческая не доступна. И, следовательно, духовная сфера не подлежит действию человеческого закона.

Разбойник, распятый справа от Христа совершил тяжкие преступления, которые видны всем и доказаны множеством свидетелей. А вот то, что он раскаялся в своих преступлениях увидел только Христос. Не случайно Его называют Сердцеведом.

Так вот, мне кажется, любовь оперирует не только с материальными фактами, но и с духовными. Любви доступна и простая пятерица чувств, и духовное видение, поэтому любовь и выше закона. Однако пятерица чувств даётся нам всем от рождения, а чтобы развить духовное видение необходимо трудиться над собой.

2. В притче о немилосердном должнике (Мф. 18: 23-35) царь имел право истребовать долг в полном объёме. Но он также имел возможность не воспользоваться своим законным правом и простить долг. Поначалу он так и сделал в надежде, что это пойдёт на пользу должнику, из любви к нему. Но, увидев неполезность для него милосердия, наказывает с целью излечить его жестокосердие. Я думаю, что и Бог из любви к нам либо взыскивает долги наши, либо прощает, заранее зная, что нам полезнее.

3. Здесь, мне кажется, уместно такое сравнение. Родители кормят, поят, одевают, обучают своего ребёнка не ради того, чтобы взыскать с него потом все понесённые затраты и убытки (то есть не ради справедливости), а ради любви к нему. Прощают ему разбитые чашки, порванные штаны, исписанные обои. Прощают непослушание, проказы, страдают от огорчения и обид даже. А иногда наказывают. Ради чего? Лишь ради его доброго будущего, чтобы он вырос и научился жить в этом мире. Так же и Отец наш Небесный любит нас, прощает и когда требуется наказывает не справедливости ради, а ради нашего будущего, чтобы мы спаслись и обрели жизнь вечную.

4. Св. Иоанн Кассиан: «Он, подобно нежнейшему Отцу и сострадательному врачу, во всех нас всё производит: у иных Он производит начало спасения и воспламеняет усердие к нему; у других приводит к концу дела и добродетели к совершенству; иных удерживает от близкого падения, а другим подаёт случаи и удобства ко спасению; иным — хотящим и текущим — спомоществует, других — нехотящих и противящихся — привлекает и склоняет к доброму расположению: всюду производит всё — возбуждая, содействуя и утверждая, — но без нарушений данной Им же свободы» [Добротолюбие: т.2. - М.: Артос-Медиа: Неугасимая лампада, 2010, с. 162].

5. Родители, любя своего ребёнка, могут и наказывать, если это пойдёт ему во благо. Поэтому само по себе наказание не исключает наличия любви у того, кто наказывает. И святой Иоанн Кассиан говорит о возможности Божьего наказания: «Причина же, по коей искушаются люди, трояка: по большей части это бывает для испытания, иногда для исправления, а нередко и для наказания за грехи» [Добротолюбие: т.2. - М.: Артос-Медиа: Неугасимая лампада, 2010, с. 145].

Другое дело, что слово «наказание» обычно ассоциируется с наличием некоего закона, во имя которого накладывается это наказание. Закон, в свою очередь, подразумевает формализацию деяния и наказание за него, то есть «уравнивание точной мерой». В этом смысле термины «наказание», «справедливость», «закон» не очень подходят для описания отношения к нам Бога, ведь духовная сфера не поддаётся формализации, нет точной меры ни деянию, ни наказанию, ни награде. Кстати, святые отцы, говоря о законах духовной жизни, чаще употребляют слово скорби, чем наказание.

Ещё одно различие закона и любви видится в следующем. Действие закона начинается с установления факта деяния (плохого или хорошего). Причём, именно деяния, а не намерения или помысла. Далее производится следствие, суд и исполнение наказания (награждение). Таким образом, наказание являются итогом работы закона, а началом является факт деяния. Это отталкивание от материального, видимого действия неизбежно, так как мы не можем видеть ни душу человека, ни предвидеть влияния наказания на дальнейшую жизнь его. Бог же является провидцем как будущего, так и души человеческой, поэтому «наказание» предшествуют готовящемуся и зарождающемуся в нашей душе, у «иных Он производит начало спасения», а других «удерживает от близкого падения». Итак, если действие закона завершается наказанием (наградой) за деяние, то любовь Бога начинается в нас скорбью или радостью, которые направляют нас к несомненному спасению.

Есть хорошее слово окормление, от слова кормчий. Церковь окормляет свою паству, направляя её в тихую гавань спасения. То есть Церковь по любви к Богу наставляет нас, побуждает и даёт толчок в правильном направлении.

Говоря далее о страданиях детей, Осипов ставит вопрос не «за что», а «почему». Действительно, с точки зрения закона детей не за что наказывать, ведь они не согрешили. Здесь действует не закон, а любовь. Она проявляется к детям, которые благодаря своим страданиям получают залог будущего спасения, проявляется и к окружающим, побуждая их к состраданию, милости, терпению, великодушию.

Главная Предыдущая лекция: 7. Христианство или язычество? Часть1 Следующая лекция: 9. Бог и страдания. Троица и триады

Обратная связь: mail@poslushnik.info